Ольга Балдина, кандидат искусствоведения

Картины запечатлевают мгновения

(Штрихи к портрету художника Ларисы Косяковой)

В последнее время при посещении выставок и арт-салонов все чаще возникает ощущение какого-то беспокойства, а порой и уныния, потерянности от преобладания в художественной «продукции» наших современников модной (гламурной или инновативной, или еще какой) «индустрии», репрезентирующей систему. (Вспомним, что в недавнем прошлом все было иначе - система определяла культурные тенденции). Читать далее Ощущение растерянности и недоумения в последние двадцать лет еще более усугубляют средства массовой информации, транспортирующие в наши умы и сердца много такого, что приводит в состояние шока (недаром это слово стало знаковым, его часто произносят после увиденного, прочитанного, услышанного. Обсуждаются проблемы будущего - в наступившем ХХ1 столетии все будет иначе: коснется это и изобразительного искусства, которое поменяет свою суть и ( сущность?) а сверхновые художественные практики спровоцируют иные концепции и идеи. А пока, как констатируют СМИ, происходит что-то непонятное, похожее на деградацию и личности и общества, отсюда смешение, раздробленность, «мозаичность», путаница и неразбериха, одним словом – «базар идей для актуализации сувениров». Ведь ни для кого уже не является открытием, что потребление – безмерное, без каких-либо ограничений и границ, становится одной из ведущих идеологий нового общества. И всё же смеем надеяться, что и в наступившем ХХI веке искусство останется по-прежнему сферой деятельности, обладающей большей свободой, чем в недавние годы. Это зона культуры, философии, научных экспериментов, это место, где может засиять искра Божья.

Вот в связи с чем, знакомясь с творчеством Ларисы Косяковой – нашей современницей, одной из представительниц российской художественной интеллигенции, невозможно уйти от вопроса : как она себя ощущает в это время духовных разломов, кризиса общества, какое место отведено ей и ее творчеству в новой складывающейся системе? ..Пути и цели художников многообразны. Так, одни художники, вступая на путь творчества, стремятся обрести статус современного актуального автора, вторые ищут востребованности, приносящей внимание со стороны средств массовой информации, выставок в престижных или модных галереях, третьи жаждут коммерческого успеха со всеми вытекающими отсюда последствиями. Но немало и других. Они берутся за кисть или карандаш потому, что не могут не писать, так как не мыслят себя вне работы у мольберта, они существуют в собственном духовном мире, вне суеты, разве что с периодическими выходами в выставочные пространства. К таким художникам следует отнести и Ларису Косякову, работы которой привлекли внимание автора на выставках последних лет. Ее судьба и творческий путь в чем-то похожи на многие другие (техническое образование, работа по профессии, затем поиск своего настоящего призвания, обращение к искусству, его постижение через опыт жизни). Однако ее завидная целеустремленность и на редкость твердый характер, направленный на реализацию своего призвания, помогли преодолевать трудности в быту и творчестве, что не могло не сделать ее судьбу, в чем-то весьма примечательной, отличной от других. Весь ее путь к творчеству свидетельствует о незаурядной внутренней силе, большом мужестве, осознании себя как личности, а главное о врожденном даровании, которое раскрылось неожиданно, в силу внутреннего озарения. Творчество для нее стало не просто средством овладения новой профессией или способом достижения совершенства в творческом акте. Это был новый путь, дорога в иное новое существование в этом мире. С приходом понимания того, что творческий дар дан человеку Богом, Лариса осознала не только культурный, но и религиозный смысл творчества. В результате оно стало для нее раскрытием бесконечного, прорывом в неизведанное. От зарождения этого сознания «возгорался» свет в ее жизни, это был «выход из себя» к «новому небу и новой земле» (Н.Бердяев). Ларису Косякову вряд ли можно отнести к художникам т.н. актуального искусства, для которого характерны адекватность моменту и соответствие духу времени, борьба за место в общественной системе, новаторство, в известной мере, прозорливость и поиск каких-то новых путей в изобразительном искусстве. Тем не менее, ее творчество – не остается в стороне от своего времени, оно отражает общие и от того существенные его тенденции. Ее жизненный путь, ее судьба проецируется на жизнь многих из нас. А в ее работах : живописных полотнах и графических листах запечатлена природа, цветы и растения, города и селения, знаменитые и малоизвестные памятники архитектуры отечественные и зарубежные. Они красивы в самом благородном смысле этого слова, красивы не по раз навсегда кем-то найденной схеме, а увиденные по- своему. Ее интересует не точность передачи и узнаваемость того или иного места, ее волнует другое – живописная душа того, что она видит, что лишено всякой позы, надуманности, банальности. В ее картинах отсутствует и конкретный исторический момент, и драматизм переживаемого времени, но им нельзя отказать в ощущении вечного и одновременно сегодняшнего, и то и другое в ее творчестве неотделимо друг от друга.

В природе дарования и видения мира Ларисы Косяковой просматривается нечто похожее на парадокс: окружающий материальный мир предстает как бы в состоянии экстаза, интуиции, внутреннего всплеска, вскипания сокровенных мыслей и неосознанных до конца пластически-колористических идей, совпадающих с открытиями Новейшего искусства ХХ века. Не случайно при первом же взгляде на ее работы рождаются ассоциации с картинами импрессионистов, авангардистов, особенно Кандинского, Шагала и др. Абстракционизм, импрессионизм, конструктивизм, экспрессионизм -- о них по-прежнему спорят, они волнуют души художников, они живут и как никогда воодушевляют поколение наших современников. Лариса также не осталась в стороне от новаций в современной живописи, она высоко ценила творчество «левых» мастеров, они ей были не только близки и понятны, но и в чем-то сродни, так как отвечали характеру ее дарования. Тем не менее, она стремилась к обретению своего почерка, своей манеры, своего пути в искусстве. Но какой он должен быть?

Учитывая особенности и характер Ларисы, а также стремление, к самостоятельности, очевидно, можно охарактеризовать особенности индивидуальности Ларисы Косяковой, как синтез врожденного колористического дарования и устремленности к живописному. Эта направленность творческой воли уже получила свое выражение в самых первых работах, а затем и последующих, что, несомненно может служить залогом ее будущего : дальнейшего движения по пути совершенствования и открытий. «Колористичными» мы называем те произведения художников, чья основная ценность выражается в цвете, который горит и переливается, создавая «игривую колоратуру тональных переходов», так писал еще в 30-е годы известный искусствовед Н.М.Тарабукин. К живописным тогда относили те произведения, в которых цвет пронизан светом, где он становится выражением света, а изменяя свою формальную консистенцию, преобразуется в свет. В результате картина приобретает «особое волнение, полное сокровенной жизни». Довольно часто специалисты сравнивают живописность с музыкальностью, требуя от нее особой настроенности, органичного мироощущения, где свет – начало всех начал, результат особого состояния души, а главное врожденного «живописного глаза», последний столь же необходим, как слух у музыканта.

В природе дарования Ларисы, можно сказать, лежит эта тонкость музыкального слуха по отношению к цвету и свету. Вот почему в дальнейших своих творческих поисках, реализованных в целом ряде полотен, ей удалось найти свой почерк, свой, как говорится «гринвичский меридиан» в живописи – легкий, как бы играющий, свободный от материальности предметов и объектов, где цвет и свет преобразовывались в живую стихию движения. Как известно, научное понимание законов цвета, света и колорита нашло свое воплощение в творчестве В.Кандинского. Он создал помимо известной цветовой символики и разделения на теплое – холодное, светлое – темное условные правила линеарно-плоскостно – цветовых взаимосвязей, ввел в свои работы понятие метафоричности цвета и музыкальности. Эти особенности творчества Кандинского оказались близки творчеству Ларисы, но это был не умозрительный умысел, а качества во многом присущие ее восприятию, ее личному опыту. Вот почему импульсивность движения цветовых ритмов, их музыкальность – главная стихия художника, которая оживала в каждой ее работе и каждый раз по-новому, в иных комбинациях, ритмах и вибрациях. Из них «произрастал» и возникал как мираж, видимый мир, будь то храм, пейзаж с видом на морскую лагуну или букет цветов. . Лариса работала много, раскованно, оставаясь искренней и естественной, что само по себе уже большая редкость. Социальная реальность, вне ее личного поэтического мира не интересовала, но волновали поиски художников, близких ей по своему духу, устремлениям, следовавшим по пути овладения традицией известных мастеров, понимаемых ими весьма широко и объемно. Каждая ее работа -- сопереживание увиденному, чувственное, романтическое, ведь она уже давно жила в собственном воображаемом мире, работала по вдохновению. Несмотря на бытовые трудности, писала неделями и месяцами подряд, без отдыха, затем только наступал перерыв. Но через какое-то время она с жаром бралась за кисти или карандаш и делала зарисовки, сочиняла композиции. Цветовые пятна на полотне рождались легко и вольно, отражая эмоции, линии своим причудливым ритмом и свободой расположения на поверхности полотна создавали ощущение особой атмосферы радостного праздника.

Погрузившись в новый для себя мир, художник пишет одну картину за другой. В ее работах уже просвечивали не только вкус художника и стихийный инстинкт красоты, но и пластически колористические находки, складывалась своя манера письма в виде широких просвечивающих или густых цветных мазков, разбросанных по поверхности полотна из которых возникает образ реального. Это умение нанести линию, штрих, цвет, сразу схватывающее сходство контура. Это и умение нанести светотень, выделяющее главное пятно, где цвет становился одушевленным, художник научился извлекать из него эмоциональные тональности. Это и умение скомпоновать изображение, сделать его уравновешенным, придать элементам динамику. Цвет и свет переплетались, соединялись с фоном полотна (или листом бумаги в графических работах), создавая легкость и игру линий. В результате в ее холстах и рисунках, обладающих собственной цветностью, световой насыщенностью рождалось ощущение целостности и органического единства, а вместе с ними впечатление скрытой таинственности происходящего. Возможно это была рентгенограмма внутренних ощущений автора, а может быть импульсивность романтически настроенной натуры, ищущей красоту в своем воображаемом и одновременно реальном мире?

Всего за несколько лет, и каких напряженных лет, ей удалось многое – не только написать красочные, декоративные, радующие глаз полотна, но почувствовать удовлетворение от своего труда, ведь ее напряженный труд не мог не принести удачу! Картины стали выставляться в залах Союза художников и за рубежом. Они не терялись в экспозиции, в них было свое содержание, которое оказалось близким романтическим ощущениям зрителей, их извечному стремлению оставаться в воображаемом универсуме самой жизни, а также трепетность авторской личности. Романтические зарисовки, своеобразные «лирические мимолетности» трудно объяснить словами, проанализировать или объяснить сюжетно и тематически, но они действуют на подсознание человека нашего времени.

Такие ее работы как «Спасо- Евфимиев монастырь», « Скоро ночь», «Новоспасский монастырь», «Зима в Суздале», «Ночь перед Рождеством», «Утро в Суздале» насыщены цветом и светом. В них щедро сверкают краски, они горят, играют и составляют как бы орнаментальный арабеск, внешний покров картины за которым скрыто что-то чудесное, что бросается в глаза и не несет в себе отрицания бытия, вызывая в душе чувство гармонии. Все композиции, как правило, отличаются декоративностью, слаженностью, своей архитектоникой, несмотря на некоторую мятущуюся множественность разрозненных штрихов, линий, цветовых массивов и осязаемых цветовых объемов. Свет в этих работах распределяется то равными пятнами, то собирается в концентрические круги, создавая своего рода, очаги световой энергии, то скачкообразно зигзагами и кривыми линиями, словно, стремится вырваться из композиции, но не разрывает ее. Художнику свойственен, что также немаловажно, дар импровизации, а точнее импровизационного сочинительства, хотя он не всегда отдает себе в этом отчета. Но, импровизируя, художник чаще всего исходит из наблюдений над природой, над реальностью, хотя ему порой удается выходить и за ее рамки.

Возможно, что кому-то может показаться, что манера художника не отличается большой оригинальностью – это ставшая к нашему времени некая, как бы сегодня сказали искусствоведы, «общераспространенная смесь» модерна, импрессионизма, авангарда. Конечно, творчество Ларисы Косяковой, в какой-то мере, не осталось в стороне от такого направления в искусстве как постмодернизм. Известно, что его авангардистской установке на новизну противостоит стремление включить в современное искусство весь опыт мировой художественной культуры путем ее цитирования. Рефлексия по поводу модернистской концепции мира как хаоса выливается таким образом в опыт игрового освоения этого хаоса, превращения его в среду обитания человека культуры. ( Культурология. ХХ век. Словарь. С-П.,1997. С 349.)

Лариса Косякова как бы вольно или невольно пытается интерпретировать свои сюжеты (особенно это касается живописных полотен, в графике более ощущается прямое взаимодействие с натурой) с помощью авангардных «изломов» или «живописной плоти» импрессионизма, которые особо востребованы в наше время, но что вовсе не противоречит характеру творчества Ларисы. Однако, работая в этой манере, она не подражает, не заимствует, а выражает то, что она чувствует – «делаю как чувствую», что постоянно ускользает, но присущими ей, как бы врожденными средствами. Художник тем самым может полноценнее всего передать свое понимание образа, раскрывая его в подобной манере. В данном случае происходит своего рода «попадание» в систему изобразительных средств, открытых в Новейшее время, хотя каждый художник, как бы он ни был индивидуален, не застрахован от реминисценций.

Бесспорно, очень трудно найти себя, определиться в окружающем мире, не потонуть в изобразительных находках и открытиях, не заблудиться среди перепутий сегодняшнего дня, полных терний и лишений. Однако Лариса Косякова, одержимая своей живописной мечтой, устремленная к изображению романтических пейзажей и натюрмортов, опирается на свою фантазию, свое дарование и постоянный труд, непрекращающийся из дня в день труд. Она постоянно аппеллирует к воображению зрителя, но не бежит от жизни, а из любви к ней создает картины и рисунки, ориентированные на красоту нашего мира. В работах Ларисы -- живописных полотнах, графических листах нетрудно разглядеть лицо художника. Верится, что оно ещё не окончательно «застыло», зацементировалось. Лариса художник ищущий, идущий к своей раскрепощённости, к высвобождению своего потенциала. Но самое главное, это то, что Лариса Косякова в своих «лирических мимолетностях», может быть, еще сама того не осознавая, уже доказала, что искусство существует вне конкретного исторического момента. Она открыла для себя и нас зрителей, что искусство и творчество не умирают, в какое бы время не жил человек.